сегодня 17 ноября, суббота. Но и это пройдет... Впрочем, я лгу.


Disclaimer · Новости · Отзывы · Ссылки ·
Контакты · Добровольные пожертвования

Мой дневник

Мой дневник





Поставьте к себе на сайт баннер:

Код:
<a href="http://alokis.com" title="Алеша Локис. Запретные влечения"><img src="http://alokis.com/Images/banner88x31a.gif" alt="Алеша Локис. Запретные влечения"></a>
еще варианты:









Мои друзья:
Нимфетомания

INFOBOX - хостинг php, mysql + бесплатный домен!

Русская эротика



Стилофилия



1234 

5

ПАРАД НАШЕЙ ПОБЕДЫ

Моя исповедь светлокожего вдовца, истекающего чернилом в общую тетрадь подзапретного, не могла бы считаться зачтённой без рассказа о собратьях по несчастью — носителях пагубной страсти к самопискам. Могу ли я обойти вниманием коллегу Эдемского, коллекционера если не от Бога, то, по меньшей мере, от Чорта, — это было бы непростительно.

С Эдемским мы познакомились в приёмной у Кравчука — я забежал поставить печати на авторские свидетельства, он — просто в туалет. Ровно как в анекдоте: я — чисто сенбернар! А я — чисто пописать! Егорка пристроился в уголку и писал чуть ли не на коленке. Я сразу обратил внимание на его бордовый Pelican с внушительным набалдашником, отливающим дорогим лиловым лаком, — как позже выяснилось, презент Екатерины Шварцбраун. Эдемский писал манерно и хлёстко, — его писанина, казалось, пузырится прямо на глазах шалеющего читателя. Коим выступал сейчас я, случайный посетитель одиозного офиса с сомнительной репутацией.

— Не продаётся, — мрачно ухмыляясь, процедил Эдемский, заметив мой пристальный взгляд.

— А как насчёт обмена, — почти без вопросительной интонации произнёс я, пытаясь втянуть его в беседу. Только тогда он поднял на меня взгляд.

— А что у вас?..

— Ну… скажем, Pilot Myu 701, — сказал я невозмутимо, поглаживая висок; я рискованно блефовал. Глаз Эдемского округлился.

— Китайская подделка, — брезгливо предположил он, свой глаз обратно щуря.

— Как хотите, — равнодушно изрёк я, отворачиваясь к окну.

— Нет, вы серьёзно? — встрепенулся писатель. В этот момент я понял наверняка: коллекционер. Маньяк. Больной на всю голову, такой же, как я.

— Семьдесят первый год, оригинал. Ниб-эф. Винтаж… Но я пошутил. Ваш пеликан с мю, знаете ли, рядом не лежал…

Мы подружились. Пеликан Эдемского за эти годы успел полежать не только рядом с мю. Ему довелось разделить ложе с Waterman Elegance и Omas Fusion — куда его только не клали. Доверяя друг другу, мы то и дело менялись самописками, будучи уверены, что каждый из нас употребит принадлежность бережно, любовно и строго по назначению — никак иначе.

Бывает, мы даже дарим друг другу ту или иную из наших верноподданных — отрывая, разумеется, её от сердца. Однако дружба, если не больше. Нас даже не смущает, что гаремы наши слегка смешались, — зато число наложниц преумножилось, что приятно возбуждает. И эти невинные в сущности создания, находящиеся теперь в общей собственности, рассказали нам немало увлекательного: мне — об Эдемском, ему — обо мне, полагаю, тоже.

Последнее побудило коллегу сделаться едва ли не локисоведом: то там, то тут стали появляться зарисовки и очерки из моей богатой на преступления жизни. Я хотел сказать, конечно, приключения. Описочка вышла. Психоаналитический инструмент доктора Фройда-Эдемского, которым я в настоящий момент пользуюсь, остриём пера проник в бессознательное, и зловонный гной горькой правды излился на бумагу помимо воли писца — вот казус. Какие уж там сновидения — всё наяву, в присутствии множества свидетелей. Понятых то есть. Приговорите меня уже, прервите последнее слово.

Впрочем, постойте. Не сказано главное — оно всегда ускользает. Чу, гипотеза: главное свойство главного — просачиваться сквозь пальцы и утекать в никуда. Но что же делать, как уловить? Ответ нечёткий: быть чутким. Уточняю: следить за. Ибо даже коллега Эдемский чуток не всегда. Не то что б тотально нечуток, но чуток не тотально чуток. Оно и понятно: у доктора тьма больных. Душевнобольных, конечно. Конечно, больных душевно. Я лишь один из.

Мне бы не сетовать — но присесть и склониться в благодарном книксене, ибо Эдемский берёт на себя многие хлопоты, связанные с пополнением нашего объединённого гарема. Мне ведь нынче шлют самописки пачками. «Афтар пишы ищо!» — приписывают. Когда же писать, спрашивается — почта не близко, а очередь за бандеролями растёт пропорционально нефтяным доходам. Хорошо, выручает Егорка: переадресацию включили — и все самописки поехали теперь в Эдемск, так я в шутку именую его родной Ярик. А там уж он хозяйничает: принимает, осматривает, сортирует, присваивает инвентарные номера. У него-то на почте всё схвачено — почтарил когда-то, по слухам.

Вот теперь жизнь заставила, как говорится, взяться за старое: испросил генеральную доверенность и хозяйствует во благо. В последнее время радует кое-каким даже эксклюзивом. Прежде-то бандерольки шли в основном от учителей да детских врачей — как читатели они оказались самыми благодарными. Теперь же списочек почитателей пополнили учёные, политики, менеджеры различных уровней и даже один олигарх, который имени своего не назвал, пожелав остаться за кадром. Однако подаренный им Montblanc Thomas Mann из писательской серии ставит меня отчасти в щекотливое положение: так и подмывает угадать, кто этот щедрый благотворитель. Дальновидный Эдемский, впрочем, уверяет, что никакая это не благотворительность, а, в натуре, инвестиция в идеологию. Действительно, в натуре, — соглашаюсь я, — чернил бы ещё прислал. Тех же монблановских, например, зелёных, с хвойным ароматом… — добавляю с мечтательным вздохом.

Идейные наши ценности, безусловно, нуждаются в переосмыслении. В самом деле, сколько можно жить в этом невежестве, заблуждаясь на предмет нравственной чистоты — видеть её в формальном соблюдении религиозных догматов, как то: не вступать в любовную связь с собственной самопиской. Или: ни при каких обстоятельствах не обнажать её пёрышка. Близкие же отношения с самописками других авторов даже не обсуждаются — сие есть криминал по определению. А уж покусывание тельца и иная стимуляция типа лизания и вовсе чреваты уголовным преследованием — не дикость ли?

Мы же из века в век занимаемся переписыванием ветхозаветных истин, не вникая в контент. Я как практикующий писец категорически против, ибо можно ли сводить большое к малому, подменяя труд автора работой переписчика. С какой стати, например, мы должны скрывать от наших несовершеннолетних самописок удовольствие, получаемое от оргазмирования чернилом на белоснежную хлопчатобумажную простынь листа. Разве они сами не чувствуют — к чему обман. Так с какой стати, повторюсь. Имея в виду: по какой статье. И получу ответ: по такой-то, гражданин, — сие есть развратные действия.

Позвольте, возражу, но разве лучше, если они — фактически наши дети — узнают то удовольствие без нашего участия. Не позволим, говорят. Без объяснения причин. И припугнут вдобавок: ваш вопросец, попахивает, простите, стилофилией…

С Эдемским мы встречаемся не только и не столько ради делёжки нажитого добра — принадлежность к тайной ложе стилофилов обязывает регулярно проводить кастинги, пробные закачки чернил, совместные пописульки. Не обходится, замечу, и без известного насилия — что правда, то правда: новые тенденции в технологиях заправки понуждают нас осуществлять ритуальные акты дефлорации капсул. Тут уж, как правило, горячие слезы сочувствия упадут на тетрадные грядки, дабы оплодотворить будущие всходы. Признаюсь, мои глаза всякий раз влажнеют, когда Егор насаживает очередную маленькую капсулку на известное место — девственная плева её прорывается и содержимое изливается куда надо.

— Ну, чего нюни-то распустил, — комментирует он процедуру с обезоруживающей улыбкой ребёнка, препарирующего лягушку. — Это же расходный материал…

Понимаю, что расходный. Оттого-то и грустно — все мы на этом свете суть расходный материал. Ничего вечного — какая несправедливость. Неужели и вечное перо — всего-навсего гипербола, иллюзия утописта-стилофила. Несбыточная мечта о сопричастности к Творцу…

Таковы наши писательские будни. Они же праздники — календарей мы не наблюдаем. Это объяснимо: нам не даёт покоя наша оголтелая страсть к самопискам. Или, если угодно, беззаветная к ним любовь, что то же самое.

Не сходимся мы лишь в одном: Эдемский полагает, что мы стилофилисты; я же убеждён, что стилофилы. А наши возлюбленные молчат — им это без разницы, практически по колпачку, — главное, что не стилофобы. И уж, конечно, не стилоборцы, боже упаси. Не стилоборцы — в том обычном, общепринятом смысле, что мы не боремся со стилом — ни в коем случае. Только ежели посредством стила. Оно ведь некоторым образом напоминает орудие: со стороны пера как бы заточено, да и заполнено чёрт знает чем — может, елеем, а бывает и ядом. Это, как говорится, зависит.

И если некоторые самописки хороши для детской мастурбации, то иные, по образному выражению поэта, можно приравнять к штыку, конец цитаты. Месье Эдемский весьма склонен употреблять письменные принадлежности в этом экстремальном качестве, если не сказать экстремистском — так и подмывает его воткнуть тот или иной конец прибора во что ни попадя.

Помню, давеча приносит мне Егорка Parker IM Premium F222 Twin Chiselled в корпусе цвета оружейного металла. Держит его наперевес, сам как есть в камуфляже, с подсумком на боку — то ли чернильные патроны там у него, то ли противогаз. Нетбук в смысле. А за спиной — армейский вещмешок с последними поступлениями от почитателей. Короче, в полной боевой выкладке. И буквально с порога заряжает: я типа знаю нормальных пацанов для реализации наших крео. Они как раз в стадии эректильного мостостояния — недавно провели акцию «Член в плену у КГБ», если не сказать хуже.

— Зачем же хуже, — отвечаю, — и так всё понятно: Литейный мост — самый эротичный мост в мире, еженощно наблюдаю. Поцелуев отдыхает...

— Именно, — продолжает коллега Эдемский. — Лучше них никто не справится.

— Вечно ты сбиваешься на попсу, — говорю ему без обиняков. — Тебе что важно: шашечки или ехать?

— Именно что ехать! — заводится с пол-оборота он. — А не умиляться гармонии шашечек…

— Да, но на кой дюпонт тебе реализация, лично тебе! Разве не достаточно сформулировать? — Тут мой собеседник не на шутку зависает — я почти слышу, как шелестят лепестки кулеров многоядерного процессора в его черепной коробке под рогатой каской. — Изящная формулировка самоценна — независимо от факта реализации. И даже возможности реализации! — дожимаю я, пользуясь паузой. — Пример. Коллега Эйнштейн сформулировал: е равно эм це квадрат. И совершенно не его дело, как другие воспользуются формулой, — всё равно повлиять на последствия у бедолаги нет никакой возможности: формулировку назад не заберёшь.

— То есть, — рассуждает вслух Эдемский, — тут имеет место эффект бабочки?

— Эффект бабочки — это всего лишь ребрендинг эффекта не-воробья, — замечаю я.

— Где-то я читал, что в начале было слово, — почти соглашается Егорка. — А потом уже понедельник, вторник, среда обитания…

— Ну, вот и славно, — трогаю я его. — Давай свой инструмент. Испробуем в деле...

Parker Twin Chiselled действительно превосходен — лежит в руке, как влитой. Приятно холодит ладонь — я невольно вспоминаю маузер товарища Дзержинского. Мы открываем бутылочку. Точнее две: чернил и не чернил. Соображаем, как водится, на троих: мы с Эдемским и Parker. А лучше сказать, Parker с парой собутыльников — изящнее будет. Тем более что пишущие наши руки ведомы by lucky curve — все ведь под нею ходим. Исповедуя чисто русский национальный концепт: кривая-то чай вывезет.

Текущая наша кривая — по-русски курва — подобна следу мухи, выбравшейся из чернильницы на лист бумаги — кривее не бывает — нам остаётся лишь регистрировать эту тревожно пульсирующую кардиограмму, набросок будущего текста. Вот его не редактированный черновик — несколько помятых листков, исписанных нашими каракулями цвета хаки, — Егорка раздобыл какие-то спецчернила с запахом пороховых газов, которые вдобавок, уверяет, светятся в темноте, — последняя разработка Пентагона.

Парад нашей победы предполагается провести в городе-герое Москве. Дата его устроения остаётся открытой, однако авторы сценария рекомендуют тёплые месяцы, приурочив его к 6 мая, дню рождения Зигмунда Фрейда, или 1 июня, Дню защиты детей. Возможен вариант ежемесячного празднования дней Эротики по типу регулярных хэппенингов и коллективных ритритов.

Демонстранты пройдут отдельными колоннами по Красной площади мимо трибуны Мавзолея; на его фасаде розовым мрамором сияют огромные буквы: ЛЕННОН, а выше помельче: All You Need Is Love. Открывают парад юные горнисты и барабанщики — мальчики и девочки в белых носочках и красных галстуках выступают торжественным маршем, сверкая голенькими коленками. Из репродукторов звучит лозунг: «К борьбе за дело КПСС будьте готовы!» «Всегда готовы!» — звонко отвечают хором детские шеренги. По фасаду ГУМа натянут огромный транспарант: «Слава КПСС!» Ниже расшифровка аббревиатуры: «Коалиционная Партия Сексуальных Свобод».

Заходится в экстазе сводный джаз-оркестр — он играет попурри на темы детских песен: «Крылатые качели», «Вместе весело шагать», «Чунга-Чанга». Шествие детей завершает жёлто-зелёный грузовичок с возвышающейся сценой — на ней группа юных физкультурников исполняет акробатический этюд. Школьники одеты в яркие костюмчики. Однако, приглядевшись, можно заметить, что все без трусиков. Стоящие на трибуне члены правительства, члены их семей и сопровождающие лица почти одновременно подносят к глазам бинокли.

Выступление гимнастов сопровождает зажигательная композиция Евгения Крылатова «Девочки в плащах». Но вот музыкальный ритм сменяется — слышатся мощные аккорды пинк-флойдовской «Стены», переходящие в нежные звуки Пандуранга хари, и на брусчатку Красной площади вступают представители сексуальных меньшинств. Их вереница пестра и нескончаема: голубые, розовые, фиолетовые…

Мелькают лозунги: «Да здравствует СССР — Союз Свободных Сексуальных Реформаторов!», «Да здравствует партия эсеров — сексуалистов-революционеров!», «Да здравствует ЛДПР — Либерализация Детского Полового Развития!», «Да здравствует нерушимый блок монархистов-гименофилов и конституционных фаллократов!»

Пеших демонстрантов сменяют всадники верхом на осликах, козочках и овечках. В авангарде колонны конный хорунжий на коротконогой лошадке — он держит хоругвь с портретом Пржевальского. Звучит трогательная песенка «Пони девочек катает, пони мальчиков катает». «У стен древнего Кремля отряды заводчиков-зоофилов!» — объявляет репродуктор голосом Левитана, на что манифестанты отвечают дружным «Йии-го-го».

Затем ритмы становятся ощутимо жёстче. Под сдвоенный бит «Энигмы» на площадь вступают латексные шеренги приверженцев BDSM всех возможных градаций: от нежно-ванильного лесбо-фистинга до сугубо хардкорных дисциплин. Начинающих флагеллянток сменяют матёрые страпонистки; в воздухе свистят плети, флоггеры, слэпперы; связанные кожаной сыромятью младшие школьницы перемежаются с забранными в кандалы студентками университетов — верхние тактично доминируют, нижние со стонами умоляют их не останавливаться; угрожающе побрякивая, отсвечивают голубоватым хромом наручники, ошейники, бондажные крюки. Над группой развевается лаконичный лозунг: «Скованные Одной Цепью».

Но вот земля содрогается под гусеницами тяжёлой техники. К Мавзолею, громыхая и лязгая, приближаются стратегические средства вооружений — на мощных тягачах установлены гигантские эрегированные фаллосы, зачехлённые в камуфляжные презервативы. На подъезде к правительственной трибуне они, как по команде, приподнимают боеголовки, и зрители могут прочесть технические надписи, которыми снабжены чехлы: «со вкусом банана», «с ароматом папайи», «с экстрактом алоэ-вера», «без холестерина и консервантов». Некоторые дополнительно имеют трафаретный анонс: «протестировано на добровольцах».

Народное ликование достигает своего апогея и уходит в отрыв. Демонстранты, возбуждённые социальной рекламой «Попробуй ты!», висящей на здании Исторического музея, выкрикивают: «Даёшь либерэволюцию!», «Свободу бессознательным импульсам!», «Да здравствует половая анархия!». С трибуны слышится недоуменный ропот: «В чём дело? Это что, бунт?» Музыка стихает.

«Нет, батенька, похоже, это революция!» — отвечает голос из репродуктора.

И будто в подтверждение небо над Москвой наполняется сверкающими точками, которые, приближаясь, увеличиваются в размерах. Десятки, сотни летательных аппаратов появляются с востока — со стороны восходящего солнца. На город надвигается армада золотистых планеров — пролетая, они орошают его струями живительной влаги, как будто поливая молодые побеги. Ливень обрушивается на столицу с сокрушительной силой, омывая запылённые исторические фасады и, пенясь, струится по грязным мостовым, унося за собой бытовой мусор и собачьи нечистоты.

Над мегаполисом возникает огромная яркая радуга — своим концом она упирается в раскалённую брусчатку Красной площади, которая шипит от ниспадающих потоков, превращая жидкость в клубы тумана. Останавливается техника. Люди замирают, задрав головы кверху и ловя пересохшими губами струи низвергающегося ливня. И вдруг поразительная догадка судорогой пробегает по рядам демонстрантов: «Это же золотой дождь! — всё громче и увереннее кричат возбуждённые граждане, радостно подставляя потокам ливня раскрытые ладони. — Боженька писает!» Стоящие на трибунах верхи брезгливо раскрывают над головами чёрные зонтики.

«Золотой дождь, золотой дождь!» — ликуют низы. — «Радуга в золотом дожде! Теперь всё можно, мы победили! Да здравствует первая империя золотого дождя-ааа!» Возгласы тонут в аккордах песни, звуки которой доносятся откуда-то сверху — кажется, она льётся на землю вместе с дождевыми струями. Это «Имэджин» Джона Леннона в вольном переводе Эдемского-Локиса:

Вообрази — нет Рая
И Ада тоже нет
И человечья стая
Парит не помня бед
Представь — все эти люди
Предчувствуют рассвет

Вообрази — границы
Исчезли навсегда
И люди будто птицы
Летают кто куда
Представь — все эти люди
Свободны как вода

Ты ворчишь что я свихнулся
Но не только я один
Всё сильнее наша стая
Всё теснее птичий клин

Вообрази — нет денег
И не за что платить
Все стали словно дети
Без панталон ходить
Представь — все эти люди
Как братья во плоти

Может скажешь — крыша едет
Но я верю — день придёт
Мы ещё на этом свете
Всем устроим хоровод


Радужный сноп переливается всевозможными оттенками цветов — в их тонких градациях усматривается всё разнообразие девиаций, и становится очевидно: на фоне пресловутой бесцветной «нормы» многоцветное от неё «отклонение» — прекрасно. Радуга ширится и растёт, исчезая в бескрайности космоса, — как будто само Провидение опыляет планету Земля потоками разноцветных чернил — от невинно-розовых до страстно-фиолетовых…

— Божественная аэрография — апофеоз сексуальной свободы, — восхищённо шепчу я своему соавтору. Но прагматичный ум Эдемского немедленно извлекает из формулировки прикладной смысл:

— В Бога никто не верит, Алёша. Даже священнослужители. В двадцать первом веке уместнее употребить термин «инновационное чудо». Всё очень просто. Мы принимаем закон, легализующий все виды сексуальных девиаций. Скажем, для региона Москвы и Московской области…

— …на территории, окроплённой золотым дождём, — подсказываю я.

— Именно, по типу свободной экономической зоны, — невозмутимо продолжает Егор. — Кому не нравится, добро пожаловать на периферию. В тот же Санкт-Петербург. А здесь мы концентрируем наиболее раскрепощённые — самые свободные во всех смыслах — силы человечества. Мы обеспечим приток лучших умов со всего мира: от Сорбонны до Массачусетса. Причём в кратчайшие сроки — отменив всего лишь пару-тройку статей УК…

— …даже одну, «развратные действия», — успеваю вставить я.

— Даже частично, «развратные действия в отношении собственных детей», — уточняет мой педантичный коллега.

— И тогда уж точно, детские дома себя исчерпают, — размышляю я вслух. — Всех усыновят в свободную зону. И удочерят, как пить дать. Разберут все самописки по частным коллекциям…

— Ибо СТИЛОФИЛИЯ — ЭТО ЗВУЧИТ ГОРДО! — восклицает Эдемский.

— Без пафоса, плиз, — морщусь я. — Будь скромнее. Это звучит гордо только в свободной зоне. А у нас пока что… стилофилия — это диагноз. Если не эпикриз…


1234 

Disclaimer · Новости · Отзывы · Ссылки · Контакты · Добровольные пожертвования
Митя и Даша · Последняя жизнь · Чепухокку · Электрошок · Пазлы · Процедурная · Божья коровка · Лолка · Доля ангела · Эффект бабочки · Эбена маты · Андрей Тертый. Рождество · Хаус оф дед · Поцелуй Родена · Белые крысы · Маслята · Смайлики · Три смерти · Ехал поезд запоздалый · Гиперболоид инженера Яина · Стилофилия · Школьный роман · Родинка · Лихорадка Эбола · Красненькое оконце · Версия Дельшота · Смертное ложе любви
В оформлении использованы работы: САЛЛИ МАНН, ТРЕВОРА БРАУНА, ДЖОКА СТАРДЖЕСА, РЮКО АЗУМЫ, СИМЕНА ДЖОХАНА, МИХАЛЬ ЧЕЛБИН и других авторов, имена которых нам не известны, но мы будем признательны, если вы сообщите их в редакцию сайта.
Copyright © , 2008-2018.
При использовании текстов прямая активная ссылка на сайт обязательна.
Все права охраняются в соответствии с законодательством РФ.