сегодня 24 апреля, среда. Но и это пройдет... Впрочем, я лгу.


Disclaimer · Новости · Отзывы · Ссылки ·
Контакты · Добровольные пожертвования

Мой дневник

Мой дневник





Поставьте к себе на сайт баннер:

Код:
<a href="http://alokis.com" title="Алеша Локис. Запретные влечения"><img src="http://alokis.com/Images/banner88x31a.gif" alt="Алеша Локис. Запретные влечения"></a>
еще варианты:









Мои друзья:
Нимфетомания

INFOBOX - хостинг php, mysql + бесплатный домен!

Русская эротика



Школьный роман



1 345678910

2

Мало-помалу первая эта реакция сменилась тихим томлением, наполнявшим сердце учителя в паузах меж их редкими встречами, имевшими характер более случайный, нежели закономерный, — по крайней мере, первое время, до тех пор, пока Семипалатников не предпринял усилий видеть Асю чаще. Отдавал ли он себе отчёт, что движет им, когда на одном из весенних педсоветов предложил организовать с нового учебного года литературный кружок, сказать трудно. Но он добился положительного решения: кружок учредили; Василий Васильевич назвал его «Синяя тетрадь», а девизом взял стихотворение:

Широк и жёлт вечерний свет,
Нежна апрельская прохлада.
Ты опоздал на много лет,
Но все-таки тебе я рада.

Сюда ко мне поближе сядь,
Гляди веселыми глазами:
Вот эта синяя тетрадь
С моими детскими стихами.

Прости, что я жила скорбя
И солнцу радовалась мало.
Прости, прости, что за тебя
Я слишком многих принимала.


Асю Согласьеву Семипалатников пригласил персонально, встретив её в библиотеке. Ученица в ответ премило зарделась и, опустив взгляд, тихо спросила:

— А мы там будем проходить стихотворения не из школьной программы?..

Теперь они виделись регулярно, и Асина синяя тетрадь стала предметом трогательного их общения — источником радости и грусти десятилетней девочки и тридцатисемилетнего педагога. Можно только предполагать, какие гормональные бури бушевали под рубашкой Василия Васильевича, только чувствам его уже был выход: они просачивались на бумагу в виде посвящений, рецензий и замечаний к образчикам Асиного поэтического творчества — общая тетрадь в ультрамариновой обложке стала почтовым ящиком для двух нежных сердец. Всё было в точности, как сказал поэт:


Мне ни к чему одические рати
И прелесть элегических затей.
По мне, в стихах всё быть должно некстати,
Не так, как у людей.

Когда б вы знали, из какого сора
Растут стихи, не ведая стыда,
Как желтый одуванчик у забора,
Как лопухи и лебеда.

Сердитый окрик, дёгтя запах свежий,
Таинственная плесень на стене…
И стих уже звучит, задорен, нежен,
На радость вам и мне.


Касательно сора, который еженощно скапливался на холостяцкой подушке Василия Васильевича, скажем чуть более, чем то допускают рамки социального статуса учителя средней школы. А именно то, что к Семипалатникову систематически приходили сны.

…Вот он, будучи дежурным по школе, вечером, перед сдачей здания на охрану инспектирует четвёртый этаж, восточное его крыло, где располагаются классы начальной школы, и, зайдя в помещение с табличкой «4-А», обнаруживает ученицу, которая тихо дремлет на последней парте. Лица девочки не видно — она уронила голову на руки, — но, судя по очертаниям фигурки и цвету волос, это Ася Согласьева.

Вопреки всем инструкциям и здравому смыслу, учитель пытается не разбудить спящую, а напротив, усыпить её совсем. При этом дверь класса он зачем-то тщательно запирает изнутри на ключ и дополнительно подтаскивает несколько парт, дабы совершенно забаррикадировать вход, — как будто готовится к длительной осаде. Затем на цыпочках подходит к девочке и гладит её по спинке, головке, убаюкивая — приговаривая шёпотом: спи, моя маленькая, столько уроков сегодня было, да и вчера тоже — у тебя, похоже, хроническое недосыпание…

Учитель ещё сомневается, Ася ли это, и, чтобы убедиться, он нюхает её голову, затылочек, шею, ощупывает спинку, кладёт руки на талию и сжимает там, проверяя узость и упругость, — но всего этого ещё не достаточно: полной идентификации нет. Семипалатникову нужны дополнительные свидетельства, что перед ним та самая девочка, которую он хорошо знает — ведь она ходит к нему в литературный кружок, ему известны её радости и тревоги и так далее.

Чтобы получить необходимые доказательства, он расстёгивает платье спящей, смотрит, что под ним. Наконец, он снимает с неё школьную форму, изучает нижнее бельё, проверяет степень его прилегания к телу. Девочка при этом продолжает спать, мирно посапывая. Учителю приходит разумная идея: её следует уложить в постель или хотя бы на любую горизонтальную поверхность, — кто бы она ни была, но спать сидя на парте неудобно и, в конце концов, не рекомендуется правилами санитарной гигиены и возрастной физиологии, — этому маленькому хрупкому тельцу необходимо придать естественное положение, предварительно освободив от зажимов, каковыми являются все эти резинки на колготках и трусиках, — только без них ребёнок отдохнёт, как полагается.

Учитель, стараясь не разбудить девочку, переносит её на учительский стол, после чего тихонечко стягивает и это, и то. Так всё-таки Ася она или не Ася, мучает его вопрос. Ища ответ, Семипалатников пробует ученицу на вкус — он лижет её в различных местах, которые успел обнажить, всасывает в себя её детские прелести. Очень похоже, очень, — шепчет он. — Но абсолютной уверенности всё-таки нет. Надо обсосать её всю, а местами даже и пожевать, чтобы обрести непоколебимую веру: это именно она, его Ася Согласьева. Под горячим языком и зубами учителя девочка начинает постанывать. Тише, тише, — приговаривает он, — ну, ещё капельку, вот тут и вот тут — тут же мы ещё не пробовали…

Вкус слизистых почти убеждает его: перед ним та самая Ася Согласьева, не кто иной. И в этот самый момент, когда уверенность уже идёт по его каналам, надвигаясь окончательно и бесповоротно, как цунами, Семипалатников слышит металлический скрежет ключа, вставляемого в замок: кто-то пытается открыть дверь снаружи…

Василий Васильевич просыпается в холодном поту, пьёт крупными глотками минеральную воду, постепенно успокаиваясь. Ну почему наслаждение так тесно связано с кошмаром, — думает он.

После случившегося ночью, в течение рабочего дня учитель бывал особенно корректен. Более того, крайне осторожен во всех своих проявлениях к детям и взрослым — он был донельзя мил и чертовски кроток, как если бы тщился искупить свою нечаянную вину, излившуюся во сне. Сам сюжет ночного своего злоключения Семипалатников никогда даже не вспоминал, не формулировал в виде какого-либо изложения — вербализация подобного казалась ему кощунством — происшедшее оставалось в памяти учителя нераспечатанным контейнером. Причём контейнером, как уже было сказано, мусорным. Иными словами, отвергаемым не только окружавшим его педагогическим сообществом, но и всем культурным болотцем, в коем дрейфовал Василий Васильевич всю свою сознательную жизнь.

И единственной возможностью поведать миру о пережитом была для учителя синяя тетрадь Аси Согласьевой, где впоследствии появлялась такая, например, запись:

Как мне узнать, она иль не она
Доверила мне ласковый свой сон,
И сквозь него послышался мне стон —
И в стоне том она обнажена —
Она иль не она? Она, она,
Моя полураскрытая вина…


Текло время, измеряемое школьными четвертями и учебными полугодиями, строчка за строчкой струились чернила в Асину синюю тетрадь — она, казалось, становится всё более пухлой — с вашего позволения, всё более взрослой, — обретая более развитые формы, переходя как бы из препубертата в пубертат. Очевидно, то же происходило и с самой Асей Согласьевой: из долговязого цыплёнка она превращалась буквально в стройняшечку: уже к одиннадцати годам у девочки наметились милейшие припухлости, которые, правда, Ася не склонна была демонстрировать, а пыталась, наоборот, скрывать посредством просторных своих одёжек, откровенно игнорирующих женское начало владелицы.

Продолжал свою работу школьный литературный кружок под руководством педагога-энтузиаста Василия Васильевича Семипалатникова. Последнего, в свою очередь, продолжали посещать различные сновидения, в том числе и постыдные, сюжеты которых не подлежат огласке. Для одного из них, впрочем, сделаем исключение.

…Накануне ЕГЭ Семипалатникова взяли в заложники: несколько отвязных учеников выпускного класса подкараулили его в аллее вечернего сквера и затащили в дурно пахнущее авто — насквозь прокуренный тахо-сабурбан, — где, дымя ему в лицо своими кошмарно-приторными ароматическими сигариллами, потребовали выдать темы экзаменационных билетов в части три. Которых Василий Васильевич не знал и знать не мог. Но накачанные пивом подонки его убедительных доводов не воспринимали: говори, ботан залоченный, и всё тут. Не то применим пытки — хуже будет! Куда уж хуже, — думал несчастный педагог, — нежели это: ехать бог знает куда в атмосфере сгущающегося табачного дыма и гнетущего животного страха.

Злодеи, однако, не блефовали — худшее было возможно. Семипалатникова с завязанными глазами привезли в неизвестное место, где скрутили бельевыми верёвками; рот заклеили скотчем и только после этого сняли с лица чёрную повязку. Василий Васильевич узнал помещение: это был школьный спортзал его детства — гулкий, неуютный, пугающий своими зловещими снарядами: слева свисали на лямках гимнастические кольца, готовые вздёрнуть его к потолку, в углу угрожающе покачивался толстый канат, гипнотизируя его тяжёлым грубым узлом, правее стоял брутальный кожаный козёл, поблёскивая острыми стальными копытцами.

Учителя зафиксировали на холодном мате под параллельными брусьями. Ему при этом не показалось странным, что одет он в выцветшую физкультурную форму синего цвета: футболку с длинными рукавами и убогие треники с вытянутыми коленками — такие костюмы носили в его школьные годы. Не вызвало удивления и то, что в дальней части зала, как ни в чём не бывало, шёл урок физкультуры: строгая учительница властным голосом подавала команды, перемежая их отрывистыми свистками; группа девочек-пятиклассниц выполняла гимнастические упражнения.

Семипалатникова в последний раз предупредили об ответственности за дачу ложных показаний. Вероятно, такова процедура, — успел подумать он, прежде чем физкультурница поделила своих подопечных на три группы: первая отправилась лазать по канату, вторая — прыгать через козла, а третью подвели к брусьям, под которыми покоился распятый учитель. Но дети, казалось, не замечали его присутствия, как если бы он был чёрным кожаным матом — бездушным тюфяком для смягчения приземления.

Каждая гимнастка, спрыгивая на тело Василия Васильевича, попадала ступнями то на живот, то на грудь, то в пах, отчего учитель испытывал острые уколы, похожие на те, что знакомы нам с младенчества, когда взрослые щекочут малыша, тыкая его указательным пальцем, — не столько боль, сколько нервный страх ожидания очередного тычка, усугублённый невозможностью противостоять атаке. И как только очередная школьница начинала раскачиваться на брусьях, делая над его лицом положенные махи ногами, разводя их в стороны и снова сводя вместе, лежавший внизу учитель впадал в состояние нервного трепета в ожидании приземления девочки — заранее покрываясь мурашками от грядущей щекотки.

Вот последняя из группы запрыгнула на снаряд и начала упражнение. Когда её бёдра расходились в стороны, из-под спортивных трусов выглядывали беленькие полоски нижних трусиков — Семипалатников отчётливо разглядел некоторую неряшливость её костюма. Шортики маловаты стали, вон как врезаются, — констатировал он и одновременно понял, что это Ася Согласьева. Девочка долго раскачивалась над ним, показывая промежность, разводя ноги всё шире и шире, и всё почему-то не отрывая рук от брусьев — как будто не рискуя прыгать. А ждущий прыжка учитель заходился в приступе младенческого ужаса — и это продолжалось, кажется, бесконечно: он, беспомощно распростёртый под её качающейся фигуркой, и она, бойкая маленькая гимнастка, готовая нанести свой смертельный укол, но зачем-то тянущая время — мучающая его неопределённостью — неизвестностью момента приземления…

Проснулся Василий Васильевич опять в испарине, снова долго пил воду, а потом, чтобы убедиться в нереальности только что происшедшего, сказал вслух:

— Пятый-а, урок закончен. Откройте дневники и запишите домашнее задание…

1 345678910

Disclaimer · Новости · Отзывы · Ссылки · Контакты · Добровольные пожертвования
Митя и Даша · Последняя жизнь · Чепухокку · Электрошок · Пазлы · Процедурная · Божья коровка · Лолка · Доля ангела · Эффект бабочки · Эбена маты · Андрей Тертый. Рождество · Хаус оф дед · Поцелуй Родена · Белые крысы · Маслята · Смайлики · Три смерти · Ехал поезд запоздалый · Гиперболоид инженера Яина · Стилофилия · Школьный роман · Родинка · Лихорадка Эбола · Красненькое оконце · Версия Дельшота · Смертное ложе любви · Bagni Publici
В оформлении использованы работы: САЛЛИ МАНН, ТРЕВОРА БРАУНА, ДЖОКА СТАРДЖЕСА, РЮКО АЗУМЫ, СИМЕНА ДЖОХАНА, МИХАЛЬ ЧЕЛБИН и других авторов, имена которых нам не известны, но мы будем признательны, если вы сообщите их в редакцию сайта.
Copyright © , 2008-2018.
При использовании текстов прямая активная ссылка на сайт обязательна.
Все права охраняются в соответствии с законодательством РФ.