сегодня 24 апреля, среда. Но и это пройдет... Впрочем, я лгу.


Disclaimer · Новости · Отзывы · Ссылки ·
Контакты · Добровольные пожертвования

Мой дневник

Мой дневник





Поставьте к себе на сайт баннер:

Код:
<a href="http://alokis.com" title="Алеша Локис. Запретные влечения"><img src="http://alokis.com/Images/banner88x31a.gif" alt="Алеша Локис. Запретные влечения"></a>
еще варианты:









Мои друзья:
Нимфетомания

INFOBOX - хостинг php, mysql + бесплатный домен!

Русская эротика



Родинка
(геоэротический роман)



123 567891011121314151617

4

Безусловно, когда бы маленькую Кристю удочерила семья Бредлиных, немалое число ценителей детских прелестей было бы осчастливлено её трогательным тельцем. Но случилось так, как случилось: приёмная мать держала девочку в строгости почти что монашеской, целомудренно укрывая тело дочери чем положено: трусы с майкой, нижняя фланелевая рубашка, колготки, утеплённые штанишки, юбочка, свитерок, шерстяные носочки, непромокаемые сапожки, шарфик, шапочка, курточка с капюшоном и, наконец, варежки. Под всем этим Кристя совершенно теряла свою индивидуальность — в детском садике она была, ровно как все, — ни больше, ни меньше. И лишь глаза — озорные тёмные глазища, сверкавшие из-под пушистых ресниц, — сообщали внимательному наблюдателю, что черти тут точно водятся.

В пять с половиной лет Кристю отдали в хореографическую студию — благо, позволяли превосходные физические данные. Действительно, неплохая наследственность, — думала приёмная мать. В семь лет она вдобавок определила дочь в музыкальную школу по классу флейты, и там утверждали, что у девочки абсолютный слух. Кристина прекрасно везде успевала, а во втором классе сама изъявила желание заниматься ещё и живописью. И коль скоро в школе она училась без усилий, ей нашли педагога — замечательного художника с ещё более замечательной фамилией Малевич.

Скорее всего, этот Малевич имел отношение к тому. Во всяком случае футурологическая доктрина воспитания юных дарований была ему явно не чужда: отвергая унылые каноны, педагог вступал с учениками в глубокий партикулярный контакт. Он учил Кристину смотреть на окружающий мир глазами жирафа и муравья, стрекозы и орла, мотылька и журавля — странным образом изменяя ракурс предмета и положение горизонта. Он показывал, как кадрировать пространство и выбирать произвольный формат, игнорируя общепринятые представления — выводя их за рамки банального. Он настраивал её цветовой камертон — тренируя брать верную ноту, различая звучание кобальта и церулеума, сиенны и умбры. Он отлаживал её встроенные системы — градуировал дальномер ума и юстировал глубиномер души.

Но главное, чем Малевич очаровал восьмилетнюю Кристину, состояло в том, что сам он при этом оставался ребёнком — не наставником, облечённым менторским жезлом, — но озорным мальчуганом, готовым на самый головокружительный эксперимент. То есть в точности таким, какой была сама Кристя — открытым миру любознательным существом. Процесс постижения мастерства поэтому происходил исподволь — не как наущение, а как игра. Малевич был восхитительно — скажем даже супрематически — не похож на других людей и уж тем более на прочих учителей, заведомо знающих как надо и что должно получиться, — они с Кристей вместе, подобно соучастникам тайного заговора, исследовали Космос и себя в этом Космосе, и друг друга — от и до.

Учитель Малевич всегда обожал малявочек: препубертатные девочки и мальчики были и его слабостью, и его радостью — предпоследним прибежищем поэтической натуры педагога. В то время как последним была уже собственно живопись. На Кристине же сошлись обе эти линии его жизни, как то нередко бывает у мужчин, разменявших шестой десяток. Кристей Малевич был совершенно очарован — их восторг был взаимным, что являло редчайший случай совпадения, когда ученик так же тянется к учителю, как и учитель к ученику, — гармоническое единство наивысшего порядка, чаще возможное в искусстве, нежели в жизни. Впрочем, свою жизнь Малевич и строил как некую супрематическую композицию, высвобождая чувство из-под давления моральных догматов, и Кристя в его живописном полотне стала светоносным началом, источником опьяняющей радости и окрыляющего вдохновения. Это была любовь per se.

В поисках выхода она материализовалась мануально и пер-орально, хотя не было помех направить её пер-анально и пер-вагинально, как то заведено в практиках иных племён, стоящих на других ступенях развития. Откроем глаза на правду: совсем не все живописные школы культивируют технику лессировки labia pudenda major и frenulum clitoridis беличьей кисточкой тридцать второго номера, ввергая ученицу в состояние экстатического транса. Малевич же — делал! Как делал он и vestibular coitus, доводя свою маленькую музу до томного стона на выдохе, — а то и до восторженно-гортанного чаячьего крика на вдохе, — после чего просил Кристю отдохнуть: прилечь, присесть или просто произвольно потанцевать, чтобы запечатлеть её ню.

И эти трепетные этюды — далёкие от холодной рассудочности конструктивистских упражнений его именитого предшественника, Казимира Малевича, — были сравнимы с бархатистыми пастелями и шелковистыми акварелями des impressionnistes: Дега, Мане, Ренуара. Когда б мы не знали, что фирменная Кристина родинка присутствовала в её интимном месте с рождения, то легко бы заподозрили в авторстве учителя живописи — такое было ему под силу. И хотя к созданию этого уникального знака отличия сам Малевич причастен не был, его заслугу в развитии и — простите за бюрократизм — совершенствовании Кристиной родинки трудно переоценить.

Поскольку отметина судьбы на твоём, говоря условно, челе — суть дар свыше, именуемый иначе талантом, — это всего лишь заготовка, эскиз, над которым надлежит ещё много работать, дабы превратить его в истинный шедевр, способный восхищать простых смертных. И тут учитель Малевич оказался на своём месте: родинка в его руках заиграла, расцветилась всеми инкарнатами радуги, наполняясь животворными соками — так что к девяти с половиной годам Кристина сделалась совершенно неотразима. Приёмная мать, глядевшая на Кристю с нескрываемым умилением, то и дело в уме повторяла: и в самом деле, прекрасная наследственность! А может быть, спасибо компливиту, прописанному участковым терапевтом?..

Разумеется, никто, кроме самого Малевича, не знал, в чём секрет дивной Кристиной привлекательности. В то время как таился он в системе внутренней секреции, пробуждённой педагогом и продолжавшем без устали трудиться над этой божественной заготовкой — очаровательной, с вашего позволения, болванкой, — превращая её в сокровище: маэстро почти нешуточно полагал, что маленькая девочка — это спящая красавица, разбудить которую можно поцелуем в половые губы.

Он не ограничивался студийными уроками и в тёплое время года выходил с ученицей на пленэр. В городском парке, например, Малевич передавал инициативу в её руки: веди меня, куда глаза глядят… и покажи мне самые интересные, потайные места, о, колдунья моя, чаровница, — шептал он Кристине. Они забирались в какой-нибудь заповедный уголочек парка и там, в отсутствии чужих недобрых глаз, писали этюды под пикколо соловья и виолончель иволги; барабан дятла задавал ритм. Кристина полюбила акрил; Малевич по старинке пробавлялся маслом. Не обходилось, бывало, без маленьких шалостей.

— Можешь писнуть мне немного пинена? — не без лёгкого авторского смущения просил учитель, — Пря-мо-в-рот…

— Ну, если только у меня получится, — с загадочной улыбкой на устах отвечала Кристя, не отрываясь от палитры, — йохмааа… — добавляла она какое-то странное своё словечко, перевод коего никому известен не был.

Малевич сам спускал с неё трусики и припадал к источнику. И пока ученица живописала, учитель насыщался — до полного удовлетворения. Тем временем и Кристя кончала этюд.

— Как думаете, — обращалась она с вопросом, — оставить задний план, как есть?..

— Ты знаешь, да, — согласно кивал он. — Передний у тебя настолько хорош, в смысле, хорошо проработан, что это будет весьма уместно: пусть ощущается вибрация воздушной среды, атмосфера времени года и времени суток. Оставляй…

Он собственноручно промакивал салфеточкой устьице и надевал обратно исподнее — натягивал плотно, а затем немного ослаблял, оттягивая резиночки, чтоб не тёрло. И оправлял всенепременно подол сарафанчика, уничтожая следы своих легкомысленных художеств. Не столь уж, впрочем, и легкомысленных, коль скоро Кристя хорошела, как на дрожжах. И трудно гадать, как сложилась бы в дальнейшем её судьба, когда бы занятия эти продолжились. Однако Малевич скоропостижно пропал — причём совершенно бесследно. По одним слухам живописец эмигрировал на историческую родину, по другим — сослан на некое не вольное поселение в обширных пределах родины не исторической. Можно предположить, что кто-то, наделённый надлежащими полномочиями, поставил против фамилии «Малевич» каверзный квадратик и с коварным злорадством замалевал его чёрным.


123 567891011121314151617

Disclaimer · Новости · Отзывы · Ссылки · Контакты · Добровольные пожертвования
Митя и Даша · Последняя жизнь · Чепухокку · Электрошок · Пазлы · Процедурная · Божья коровка · Лолка · Доля ангела · Эффект бабочки · Эбена маты · Андрей Тертый. Рождество · Хаус оф дед · Поцелуй Родена · Белые крысы · Маслята · Смайлики · Три смерти · Ехал поезд запоздалый · Гиперболоид инженера Яина · Стилофилия · Школьный роман · Родинка · Лихорадка Эбола · Красненькое оконце · Версия Дельшота · Смертное ложе любви · Bagni Publici
В оформлении использованы работы: САЛЛИ МАНН, ТРЕВОРА БРАУНА, ДЖОКА СТАРДЖЕСА, РЮКО АЗУМЫ, СИМЕНА ДЖОХАНА, МИХАЛЬ ЧЕЛБИН и других авторов, имена которых нам не известны, но мы будем признательны, если вы сообщите их в редакцию сайта.
Copyright © , 2008-2018.
При использовании текстов прямая активная ссылка на сайт обязательна.
Все права охраняются в соответствии с законодательством РФ.