сегодня 31 октября, суббота. Но и это пройдет... Впрочем, я лгу.


Disclaimer · Новости · Отзывы · Ссылки ·
Контакты · Добровольные пожертвования

Мой дневник

Мой дневник





Поставьте к себе на сайт баннер:

Код:
<a href="http://alokis.com" title="Алеша Локис. Запретные влечения"><img src="/Images/banner88x31a.gif" alt="Алеша Локис. Запретные влечения"></a>
еще варианты:









Мои друзья:
Нимфетомания

Русская эротика



Ехал поезд запоздалый



12 

3

Всё хорошо под сиянием лунным — всюду родимую Русь узнаю. Быстро лечу я по рельсам чугунным, думаю думу свою… — баюкала меня няня, и это было последнее, что оставалось в моей памяти от дня, превратившегося из сегодня во вчера. Когда я припомнил эти гулкие строки и напел их на ушко Эн, совмещая ударные окончания с ритмом качания вагона, девочка, очевидно, уже впала в беспамятство, широко раскинувшись на казённой постели. Она определённо прибыла в пункт назначения этого дня, хотя мне, экзальтированному недорослю, было тогда невдомёк, что девчоночье Чудово географически не совпадает с мальчишечьим, — только достигнув возраста генерала от инфантерии — имею в виду вышеупомянутого Петра Андреевича Клейнмихеля — я постиг некоторые нюансы ландшафтного проектирования путей и вместе с тем уразумел основания строить железные дороги, ориентируясь вовсе не на царские указы. И не на указы вообще.

О, мои маленькие пассажирки, по узким спинкам которых пролегли горячие рельсы и простучал скорый Чудовский, будьте снисходительны к шалому Диспетчеру, вечно путавшему расписание поездов, — замусоленный листочек с утверждённым графиком движения весь был испещрён набросками стихосложений наперекрест с дневниковыми откровениями, как то: Ленка ещё совсем дурочка, верит в Деда Мороза, но каждый раз умоляет слона подольше потоптать попу; или: Катя притащила подружку необычайной красоты (А сделайте ей тоже «рельсы-рельсы»!), на копчике у той растёт очень милый светлый пушок, а в других местах пушка ещё нету, зато прощупывается сильный пульс. И тому подобными.

Безрассудными ночами тех давно покинутых времён я снился себе в обличии путевого обходчика с мерцающим фонарём в руке — я предсказывал будущее по форме девственной плевы. На пустынных полустанках среди бескрайних степей высвечивал я полно- и полулунные скважины в овалах муладхар; утопая в цикадном тикании, медитировал на звёзды гименов: их орфическая астрология таила в себе ответ на главный вопрос дороги: камо грядеши? Quo vadis, Domine?..

Будьте снисходительны, не судите строго юного клейнмихеля, ещё не ставшего генералом от инфантерии, а в ту жёлто-зелёную свою пору прозябавшего безмозглым воспитанцем кадетского корпуса, — одному богу известно, сколько поездов пустил он под откос. Но по злому ли умыслу? Ах, оставьте ваши шекспировские вопросы. Придумайте ему достойное оправдание. Например, так: рассеян был до чрезвычайности. Ни дать, ни взять: человек рассеянный с улицы Бассейной. Прибежал он на перрон, сел в отцепленный вагон. Внёс узлы и чемоданы, распихал их под диваны. Поставил стул, стол, пишущую машинку и стал писать письмо: «Дорогая моя Lочка — дзинь-точка, дзинь-точка». Вот какой рассеянный с улицы Есенина…

Вот и вы туда же. Немедленно извлеките сей лист и поместите его в шредер. Шпокк. Мама встала в шесть часов, где резинка от трусов? Вопрос риторический, равно как и последующий: Это что за полустанок, закричал он спозаранок. А с платформы говорят:
это город Ленинград. Он опять поспал немножко, и опять взглянул в окошко, увидал большой вокзал, потянулся и сказал: Это что за остановка — Бологое иль Поповка? А с платформы говорят: это город Ленинград. Закричал он: что за шутки! Еду я вторые сутки, а приехал я назад, а приехал в Ленинград!..

Теперь мы догадываемся, что бедолага колесил по детской железной дороге, где очаровательно униформированные проводницы десяти лет от роду разносили по вагонам ананасовый сок своих слюнных желёзок, безропотно соглашаясь показать все подробности своего же служебного туалета за пару банановых жвачек, — райское наслаждение! Нет-нет, вы путаете: райское наслаждение — это, с позволения сказать, эээ… баунти! Разве же? Нет, у нас до эбаунти дело не доходило. Быть может, у вас, где-нибудь в маленьких асфальтовых южных городках, — там да. Акселерация локомотивных бригад поездов южных и юго-восточных направлений нередко зашкаливает за среднестатистические отметки, повсеместно изменяя расписание и даже топонимию железных дорог: привычное нам спичечное Чудово предстаёт здесь как величественный Эхтирос с золотым минаретом в лиловом мареве, ниспадающем на шатры пристанционных дошкольных гаремов с мальчиками-евнухами в качестве разносчиков рахат-лукума.

Мы же, сдержанные этносы семидесятых, довольствовали себя больше восклицаниями, типа «О’КРОШКА!», лишь изредка добираясь до жаркого своими жадными устами, — до грибов ли нам было. Всяк, без сомнения, искал вкусить пирожка с желейной начинкой, проткнув его хотя бы кончиком языка, дабы глотать, обжигаясь, истекающую из жаркого нутра негу, услаждая и услаждаясь, но и это лежало за гранью, что называется рекомендованного здравого смысла: куда там, того и гляди, серолицые ревизоры в фуражках с малиновыми околышами нагрянут: прошу предъявить проездные документы! И ну клацать компостерами.

Хотя ведь и сами туда же: глазами зыркают беспрестанно, не упуская случая царапнуть остриём взгляда — то локоток, то коленку, а то и под юбчонкой помацать по мягкому. Вконец обнаглевшие сурово велят: пассажирам с детскими билетами надлежит пройти в служебное купе для установления биологического возраста. Помогают раздеться. Подробно осматривают. Пальпируют. Исследуют слизистые оболочки с применением зонда. Берут мазок: так не больно? А так? Так приятно? Щекотно? Хорошо. Можешь одеваться. Нет, постой. Покажи ещё раз. Ещё. Ещё. Ещё!.. Оооо!..

Своевременный паровозный гудок, звучащий характерными медными — трубами, валторнами, тромбонами — сливается с утробным человечьим рёвом, баритоном первого контролёра, — наш поезд силится въехать в туннель, и только освещённые лобовым прожектором рельсы-рельсы впиваются в загадочную черноту его чрева двумя блестящими иглами, иллюзорно сходящимися в бесконечности космоса: и-дууу!..

Хотя, постойте, и у нас бывает: припоминаю одну пассажирку из северных, да ранних: уже на том невинном перегоне, когда пришла ещё только домашняя скотинка, пощипала, потоптала да помяла две круглые булочки — две французские сайки, ещё не видимые, а лишь тактильно угадываемые сквозь тёплый бельевой трикотаж, — уже тогда между ними слегка зацокало — копыта? нет!.. язык? нет! — и ради выяснения, что же это за звук, их помяли посильнее, дабы не дать возможности ввести проводника в заблуждение, помяли, что называется с прихватом, как бы демонстрируя то, что массажисты называют отжиманием, — вот тогда-то цоканье то проявилось совершенно явственно из тесного пространства промеж саечками, и оно из цоканья на глазах превращалось в чавканье, как если бы те, кто пришли потоптать, с твёрдой почвы сошли в болотце, где топтать топотом уже никак, ибо копыта вязнут по самые ноздри, проваливаясь практически в Вечность.

Потом я проверил билет пассажирки: детский, какой же ещё. В метриках значился возраст особи: 121 лунный месяц. Весна, сделал я вывод. Распутица.

* * *

Утренние полустанки сплошь залиты солнцем, мы замедляем ход, чтобы рассмотреть костюмированных торговок нехитрой домашней снедью на фоне обветшалых строений; мимо проплывают паровозные депо, вагоноремонтные мастерские, будки стрелочников, охраняемые пакгаузы. И всякий раз, оставляя позади эти декорации нашего захватывающего путешествия, становится ясно: неважно, куда и зачем мы едем, — рельсы по-любому сойдутся в глазах твоего случайного попутчика. Или попутчицы. И кольнёт в сердце игла пристального взгляда: ты мой? моя? моё? Молча. Под стук колёс.

— Я еду из Санкт-Петербурга в Санкт-Петербург, — сообщила мне Эн, лукаво прищурившись. Потом рассыпалась горошинками безудержного смеха в ответ на моё молчаливое недоумение и, раскатив их по всем углам купе, тихо добавила, сделавшись вдруг совсем серьёзной: — Санкт-Петербург, да. Штат Флорида, США. Насовсем…

А как же я, — застучало в висках. — Без неё! Буду! Вечно! По шпалам, блин! По заросшей быльём узкоколейке, на скрипучей велодрезине! Один в тупике!

Корчась от боли в груди, я добрался до тамбура. Вцепившись обеими ладонями в красную рукоять, я повис на ней, срывая стоп-кран. Зловеще зашипела пневматика. Набиравший ход поезд резко дёрнулся. С полок посыпались котомки, чемоданы, пассажиры со своими надкусанными бутербродами. Заскрежетали металлом колёса. Меня швырнуло назад, и я с трудом удержался на вытянутых руках, не отпуская железный рычаг экстренного торможения. Лязгнули буфера. Поезд остановился.

В онемевшем поначалу вагоне нарастал рокот возмущения. Захлопали двери, забегали проводники. Из динамиков внутренней связи раздался тревожный голос бригадира смены, прокатившись по тамбуру дробным эхом: …илось… васпраши… юмать… илось… васпрашива… юмать… Где-то истошно орал младенец. Кто-то басовито крыл матом братьев Черепановых…

Дверь тамбура слегка приоткрылась, и из проёма высунулась растрёпанная головка Эн. Взгляд её выражал отчаянную решимость. Ни слова не говоря, она схватила меня за рукав и потянула в вагон. Я разжал побелевшие пальцы и последовал за ней. Эн втащила меня в туалет и щелкнула замком двери. Что-то тебе покажу, — шепнула она, расстегивая пуговицы халатика. Я прислонился затылком к косяку и закрыл глаза.

Мы стояли вплотную — своим бедром я ощущал округлую упругость её животика; от усердия девочка сопела, и вот, наконец, она взяла мою руку и сунула в неё что-то маленькое, твёрдое и горячее. Я приоткрыл веки: на ладони лежал золотой медальон, судя по всему фамильный, который Эн носила на груди. На выпуклой поверхности была изящная гравировка, и я прочёл, приблизив её к глазам: Anne Karenine.


12 

Disclaimer · Новости · Отзывы · Ссылки · Контакты · Добровольные пожертвования
Митя и Даша · Последняя жизнь · Чепухокку · Электрошок · Пазлы · Процедурная · Божья коровка · Лолка · Доля ангела · Эффект бабочки · Эбена маты · Андрей Тертый. Рождество · Хаус оф дед · Поцелуй Родена · Белые крысы · Маслята · Смайлики · Три смерти · Ехал поезд запоздалый · Гиперболоид инженера Яина · Стилофилия · Школьный роман · Родинка · Лихорадка Эбола · Красненькое оконце · Версия Дельшота · Смертное ложе любви · Bagni Publici · Смерть Междометьева · Пелевин и пустота · Сладкая смерть · Happy End, наконец! · После карантина · Живые лайки · Беллочка
В оформлении использованы работы САЛЛИ МАНН, ТРЕВОРА БРАУНА, ДЖОКА СТАРДЖЕСА, РЮКО АЗУМЫ, СИМЕНА ДЖОХАНА, МИХАЛЬ ЧЕЛБИН и других авторов, имена которых нам не известны, но мы будем признательны, если вы сообщите их в редакцию сайта.
Copyright © , 2008-2020.
При использовании текстов прямая активная ссылка на сайт обязательна.
Все права охраняются в соответствии с законодательством.