сегодня 31 октября, суббота. Но и это пройдет... Впрочем, я лгу.


Disclaimer · Новости · Отзывы · Ссылки ·
Контакты · Добровольные пожертвования

Мой дневник

Мой дневник





Поставьте к себе на сайт баннер:

Код:
<a href="http://alokis.com" title="Алеша Локис. Запретные влечения"><img src="/Images/banner88x31a.gif" alt="Алеша Локис. Запретные влечения"></a>
еще варианты:









Мои друзья:
Нимфетомания

Русская эротика



Ехал поезд запоздалый



1 3

2

Поистине неисповедимы пути наших сообщений. Мог ли догадываться я, случайный попутчик этой обольстительной прелестницы, что девочка не хуже меня знает продолжение той железнодорожной колыбельной, которой потчевала меня моя славная Арина Родионовна. И что её не меньше моего влечёт к тем волнующим туннелям, в тёмных глубинах которых исчезают убегающие вдаль рельсы.

Спать вместе нам, разумеется, не дозволили. Но в качестве отступного плутовка Эн выторговала укладывание себя посредством меня, сидящего рядом на её нижней полке, и, завладев моей смущённой ладонью, в синем купейном полумраке играла с нею, как со своей любимой куколкой или, лучше сказать, своим будущим малышом, прижимая её то к щеке, то к груди, то к горячему пульсирующему животику. Но как только её вагоноуважаемые телохранительницы умиротворённо засопели, убаюкиваемые ритмичным покачиванием, Эн обняла меня за шею тонкими ручонками, привлекла к себе и горячо зашептала, щекоча ушную раковину шипящими и сипящими согласными: рельсы-рельсы-фпалы-фпалы, йехал-поис-апосталый, знаешь, как дальше?..

Я знал. Более того, сейчас я не знал ничего другого — ничего кроме. И мой революционный бронепоезд стоял уже под парами на запасном пути, топорщась и щетинясь орудийными стволами, пока ещё зачехлёнными, но лысый кочегар в гриме вождя мирового пролетариата без удержу швырял в его топку совковой лопатой неопознанный белый порошок, в котором я узнаю теперь смесь виагры с кокаином, — знаю ли я дальше, спросила она, коварная. За меня ответил встречный товарный протяжно и паровозно: да-дууу!

И тут же мои руки, как две голодные чайки, набросились на её исполненную томления спинку и всё, что там ещё было под просторной детской пижамой, жадно терзая тельце Эн, данное мне теперь в ощущениях, из коих я назову по памяти три: осязание, обоняние и вкус, — поскольку ночник уже был погашен. Я принял на себя роль рачительного проводника, нерадивого экспедитора, халатно просыпавшего транспортируемый горох из дырявого последнего вагона, а также кур, гусей и коней. Нечто трогательное я испытал, когда дело дошло до диких зверей — лисы и волка, — которые не ограничились поверхностным знакомством с рельефом местности, куда упали плоды, но подошли к вопросу, что называется, по-взрослому, то есть обследовали дупла и норы, склонные увлажняться и набухать по причине, вероятно, привычки, выработанной ещё до нашего рокового путешествия.

И когда на смену лесным хищникам пришла любимая всеми мальчиками и девочками большая добрая корова, Эн тихонечко застонала, но, слава Машинисту, взрослые обитатели нашего полудетского купе уже крепко спали, периодически всхрапывая под монотонное постукивание железнодорожного железа. В расплывающихся пятнах путеводных огней передо мной замаячила роль дворника, которому надлежало всё подмести и тщательно протереть, если не сказать вылизать, включая самые труднодоступные уголки да закоулочки. Дворника звали, очевидно, Герасим, — он был на тот момент чудовищно нем, но всё так же могуч.

А его маленькая Му-Му отвечала ему такой несусветной взаимностью, что верзилу напрочь переклинивало аккурат по косой сажени, что и порешило судьбу будущей утопленницы: убей меня нежно, — просили её ахи и охи, и тельце вторило им, извиваясь на манер ящерицы, готовой расстаться со своим хвостом. Пижамка давно валялась рядом, скрученная жгутом, как исчерпавшая себя прошлогодняя кожа земноводного, ставшего в одночасье теплокровным. О, бедный немой Герасим, незавидна участь твоя, когда восклицательным знаком стоит у тебя такой же немой, как ты сам, вопрос: есть или не есть?!..

Всяк герасим слаб пред соблазном таким — он суть дитя малое, невзирая на дюжесть свою. Вот и мой Герасим ел, жевал, сосал, поедал, пережёвывал, высасывал, а потом подлизывал и заглатывал, насыщаясь. В прежней жизни горемыка довольствовался лишь облизыванием конфетных фантиков да обёрток от эскимо — вот и всё его лакомство, — обслуживая территорию пристанционного буфета, а посему относился к сладкому трепетно и бережно. Как, впрочем, и к солёному, коему он, однако, предпочитал малосольное, манившее дылду далёкими детскими воспоминаниями о семужьих плавничках и форелевых хвостиках, — безусловно, он знал толк в нежно-розовых обрезках семейства ло-сосёвых.

И посему, дорвавшись до заветного, немой употребил угощение со всею присущей ему обстоятельностью — когда ведь ещё выпадет такая оказия. Это был, несомненно, лучший из моих выходов — или лучшая из моих выходок: я в роли дворника Герасима, утопившего стонущую Му-Му в море тихой тургеневской нежности; но надо отдать должное и моей маленькой партнёрше: сама Эн вдохновила меня и вела по лабиринтам сюжета, как если бы прокладывала маршрут нашего следования по географической карте своих кровеносных сосудиков, видеть которые я не мог, но ясно чувствовал их рельеф с хорошо наполненным чётким пульсом, где бы ни оказывались мои пытливые пальцы, достойные дотошного доктора-педиатра, — но вот что до сих пор остаётся для них загадкой: отчего в темноте маленькие девочки, исполняющие роли новоиспечённых невест, зачастую становятся совершенно бесстыжими?

Как того требует сценарий, многократно прочитанный вслух, — по сути, намоленный Ариной Родионовной — в нашей подорожной пьесе на смену дворнику является главный персонаж, именуемый директором, — мужчина средних лет с портативной пишущей машинкой в дорожном саквояже. И если вы хорошенько сосредоточитесь, то, безусловно, оживите в памяти нижеследующие подробности: он поставил стул, стол, «печатную машинку» и сел писать письмо…

Признаться, с трудом представляю себе администратора, который даже письма домой печатает на трескучем ундервуде, проложив листы писчей бумаги шуршащей копиркой, — зачем, с какой целью? Каким нужно быть бюрократом, чтобы в соответствии с нормативами делопроизводства оставлять себе копию частного письма за исходящим номером от такого-то в папке «Исходящие». Полагаю, автор либретто «рельсошпал» прозорливо предвосхитил технологии коммуникаций нового времени — перед ним, вероятно, брезжил образ нашего современника: менеджера, учёного, а то и писателя, оснащённого ноутбуком, — тогда становится, наконец, понятно, почему весточку домой необходимо именно напечатать — набрать на клавиатуре, — чтобы отправить затем электронной почтой:

«Дорогая моя Дочка — дзинь-точка, дзинь-точка — я купил тебе чулочки…»

Но секундочку. Помнится, у няни не обходилось без опечаток, кои производили на моё детское сознание особое впечатление, внушая ощущение полной достоверности происходящего, так что в первой редакции письмо выглядело как-то так:

«Дорогая моя Lочка — дзинь-точка, дзинь-точка — я купил тебе чулочки — дзинь-СТОП!»

Какая такая Lочка, — думает автор строк, — что вы себе позволяете, уважаемый. Оговорочка по Фрейду, не иначе. Дедушка Зиги всё видел: незаметным движением большого и указательного пальцев левой руки вы как бы случайно переключили на миг раскладку клавиатуры на латинскую — цензор этого не потерпит: сей лист надлежит вытеснить, то есть скомкать и отправить в корзину для мусора, а лучше — уничтожитель бумаг, именуемый в офисном просторечии шредером, хотя каждый охотник знает, где сидит фазан: мятый бумажный шарик отправляется под резинку трусиков: шпоккк…

Именно этот сакраментальный звук отсылает мою привередливую память к другой няниной прибаутке: Дзынь-дзынь, хозяин дома? дзынь-дзынь, гармонь готова? можно поиграть?! — последнее уже интонирует не столько вопросительно, сколь бравурно восклицательно, обнажая истинные намерения гостя: он пришёл исключительно ради гармони, вожделея её ещё за закрытой дверью или даже раньше, заприметив, предположим, в общественном транспорте хорошенького малыша, аппетитное тельце которого было ему, увы, недоступно.

Моя детская гармошка — миниатюрное кожаное концертино — было готово всегда, оно томилось по няниным нежным пальцам, побуждая меня слегка втянуть живот, чтобы её рука могла беспрепятственно скользнуть под резиночку, хотя я бы никогда не признался в этом прилюдно — то была именно игра, как «лес-поляна», «рельсы-рельсы» или любая другая, правила которой определялись свыше — быть может, волей некоего Детского Бога, который точно знает, кто такие дети, и с чем их едят.

Всё это похоже на недобросовестную подтасовку, возразит тут иной критик, знаток дошкольного фольклора. А местами и откровенное враньё, где речь идёт у вас о гармони, кнопочки которой завсегда располагались, располагаются и будут располагаться у ребёнка подмышками. Дадада, соглашусь я с ним. Некоторые взрослые гости действительно пытались играть на моих хрупких детских нервах, перебирая рёбрышки и вызывая тем самым гомерический хохот насильственно, но если он кого-то и радовал, то только их самих.

Это чистое дилетантство — няня Арина Родионовна, будучи высокой профессионалкой, никогда бы не опустилась до подобной грубости: на всех моих музыкальных инструментах она играла вдохновенно, но в высшей степени нежно, гармонично оркеструя исполняемый этюд. Любой же сомневающийся скептик имеет возможность собственноручно выяснить, что из означенного предпочтёт сам ребёнок. Предложите на выбор мальчику или девочке пресловутую подмышечную гармонь и, скажем, свирель: дзынь-дзынь, хозяин дома? дзынь-дзынь, свирель готова? можно поиграть?!

Свирелью мы для чистоты эксперимента назвали инструмент, дорожка к которому проходит как раз под резиночкой трусиков, — и если моя добрая няня по старости лет именовала сей предмет гармонью, то быть может, имела в виду губную гармошку? Вероятно, да. С неё станется, той ещё затейницы. Ведь стоило мне прикрыть веки, погружаясь в сладкое забытьё зала ожидания для транзитных пассажиров, как она, усердствуя, пускала в ход многие свои члены, включая нос, губы, язык, ушные раковины, дабы извлечь из того, что она называла гармонью, натуральную чувственную гармонию.

По прошествии лет, окрепнув и возмужав всеми своими органами, я живо представляю себя небольшим домашним органчиком, звучавшим в ту пору ещё робко и нуждавшимся в деликатной настройке опытным мастером, в качестве которого и послал мне Арину Родионовну мой добрый Детский Бог. Композицию «рельсы-рельсы» мы репетировали с няней ежевечерне, ибо без этого я категорически отказывался отправиться в своё ночное путешествие по железной дороге — полагаю, из Петербурга в Москву — по путям сообщений под управлением графа Клейнмихеля, ни сном ни духом не ведая его имени, но точно зная, что рельсы со шпалами от Николаевского вокзала уже проложены до моего прекрасного мальчишеского Чудова.


1 3

Disclaimer · Новости · Отзывы · Ссылки · Контакты · Добровольные пожертвования
Митя и Даша · Последняя жизнь · Чепухокку · Электрошок · Пазлы · Процедурная · Божья коровка · Лолка · Доля ангела · Эффект бабочки · Эбена маты · Андрей Тертый. Рождество · Хаус оф дед · Поцелуй Родена · Белые крысы · Маслята · Смайлики · Три смерти · Ехал поезд запоздалый · Гиперболоид инженера Яина · Стилофилия · Школьный роман · Родинка · Лихорадка Эбола · Красненькое оконце · Версия Дельшота · Смертное ложе любви · Bagni Publici · Смерть Междометьева · Пелевин и пустота · Сладкая смерть · Happy End, наконец! · После карантина · Живые лайки · Беллочка
В оформлении использованы работы САЛЛИ МАНН, ТРЕВОРА БРАУНА, ДЖОКА СТАРДЖЕСА, РЮКО АЗУМЫ, СИМЕНА ДЖОХАНА, МИХАЛЬ ЧЕЛБИН и других авторов, имена которых нам не известны, но мы будем признательны, если вы сообщите их в редакцию сайта.
Copyright © , 2008-2020.
При использовании текстов прямая активная ссылка на сайт обязательна.
Все права охраняются в соответствии с законодательством.